«Мы еще выгребаем за счет опыта, а молодые…»: 83-летний актер Михаил Жигалов — о современном кино, любви к театру и к Самаре

Недавно известный актер Михаил Жигалов побывал в Самаре в качестве звездного гостя Народной премии 63.RU. Он называл победителя в номинации «База отдыха, глэмпинг года». Мы взяли у артиста эксклюзивное интервью, в котором поговорили о Самаре, театре, современном кино (и даже услышали от Михаила Васильевича анекдот). Михаил Васильевич Жигалов (родился 2 мая 1942 года в Куйбышеве) — советский и российский актёр театра, кино и дубляжа. Актёр московского театра «Современник». Заслуженный артист РСФСР. Снялся более чем в ста картинах, в том числе «На всю оставшуюся жизнь», «Петровка, 38», «Ярость», «Найти и обезвредить», «Граница. Таежный роман», «Дом свиданий», «Ермак», «Марш Турецкого», «Бригада», «Не родись красивой» и других. «До чемпионата мира в Самаре было бог знает что» — Как, по-вашему, Самара изменилась за последние десять или, например, двадцать лет, и в какую сторону? — Город резко изменился после Чемпионата мира по футболу. Ведь это же было бог знает что: до аэропорта доехать, выехать из города. Жуть! А сейчас всё-таки построили более современный аэропорт, дороги. — А у вас в Самаре есть какие-то наиболее любимые места? — Любимое место, конечно, набережная. Центр. У меня здесь родственники, я сам родился здесь. И много раз бывал в городе подолгу с гастролями. — А нелюбимые? Может быть, какие-то отдаленные районы? — Все отдаленные районы я уже не знаю и, конечно, они и есть, наверное, нелюбимые (улыбается). — Наверняка вы, приезжая в Самару на гастроли, выступали на разных площадках. Какая больше всех вам нравится? — Мы выступали, в основном, в драмтеатре и в филармонии. В основном, вот эти две площадки, где мы работали. Залы везде хорошие. И зрители хорошие (улыбается). «Возрастных ролей уже не так много» — Говорят, что самарский зритель очень требовательный и избалованный. А вы что скажете о самарцах? — Мне приятно это слышать, потому что нас всегда принимали очень хорошо и принимают до сих пор. Ну а то, что самарские зрители избалованные, я понимаю, потому что сюда все хотят приехать. Это театральный город с большими театральными традициями. — Была какая-то роль, с которой вы приезжали в Самару и которую зрители приняли наиболее тепло? — Всё роли принимали очень хорошо. — Может быть, у вас есть какая-то роль, которую вы в Самаре больше всех любите играть? — Сейчас играю уже не очень часто, возрастных ролей-то не так много. Но вот мы в апреле здесь были, играли «Любовь и голуби». Знаете же, что это пьеса сначала была? И мы там с Раей Рязановой играем соседей, стариков — дядю Митю и тетю Шуру. И мы с удовольствием их играем, и зрители очень хорошо принимают. Пьеса очень сильно отличается от фильма, от сценария, она гораздо более хулиганская. А у нас очень удачный спектакль, мне кажется. — Есть ли у вас любимая кинороль? — У меня много любимых киноролей. И есть среди них и такие, каких зрители мало видели. Например, телевизионный спектакль, называется «Хлеб для собаки» по повести Владимира Тендрякова. Очень пронзительная работа. И вот мы снимали его в пустыне, в сложных условиях. И сначала казалось, что снять его просто невозможно. Но получилось. — А есть ли, может быть, какой-то персонаж, которого вы бы сейчас хотели сыграть? — Вы знаете, я как-то очень рано по этому поводу принял такую позицию, чтобы не мечтать о чем-то, а делать из того, что тебе дается, максимум. Если брать театр, то у меня было 10−12 лет театрального счастья — это Чеховский фестиваль. И его создал и руководил им Валерий Иванович Шадрин. И он привозил разные вещи, спектакли разных жанров. Но они все были талантливые. И людей подбирал потрясающих — очень талантливых, очень деловых людей. Так мы работали 10 лет. Ездили на гастроли, в том числе и за границу. «Двенадцатую ночь» мы возили просто везде, вплоть до японцев. Кстати, когда мы приехали в Японию, нас предупредили, что у них особое отношение и чтобы мы не рассчитывали на успех. И мы решили, что будем играть для себя. А получилось так, что в конце первого акта зрители уже хохотали… «В кино режиссер отвечает за результат, а в театре актер» — У вас за плечами огромное количество ролей в фильмах и в театре. Расскажите, где вам больше нравится играть — в кино или в театре? И почему? — Конечно, в театре. Театр — это актерское искусство, а кино — это режиссерское искусство. Давайте рассуждать — кто отвечает за результат в кино и в театре? — Наверное, режиссер? — В кино режиссер, потому что в кино зритель видит то, что сделает режиссер. — А в театре за результат отвечают актеры, да? — Конечно. Есть такая серия анекдотов об актёрах о режиссёрах. Расскажу один. Столичный режиссёр приезжает в провинциальный театр ставить спектакль и осматривает труппу. А один из местных режиссеров подходит к нему и говорит: «Только ради бога, не подумайте ничего. Просто мой вам совет — Иванова не берите». А Иванов столичному режиссеру очень нравится, и он не поймет, почему не брать-то. Подходит директор: «Только ничего не подумайте, но Иванова в спектакле не занимайте». Он опять ходит, смотрит Иванова. В итоге назначает его на главную роль, начинает репетировать, не нарадуется: он еще только хочет что-то Иванову сказать, а тот уже делает. И вот премьера, режиссер садится в партер. Начинается спектакль, выходит Иванов, и ничего о том, о чем они договаривались, не показывает. Режиссер в полуинфарктном состоянии. Антракт, он идет в гримерную, спрашивает: «Что происходит?!». А Иванов отвечает: «Так, спокойно, вы работали — я вам не мешал, теперь вы мне работать не мешайте». Я это к тому, что театр — это актёр. Я выхожу на сцену, я отвечаю за результат. Да, в идеале мы вместе репетируем с режиссёром, всё проговариваем, но в результате всё-таки я отвечаю за итог. А в кино — нет. Пример. Приходит режиссёр, говорит: «Миша, дай я сниму твой крупный план. Смотри: сначала ты смотришь туда куда-то, потом, будто услышишь что-то, какие-то слова, поворачиваешься, считаешь до трёх, улыбаешься и отворачиваешься». А дальше он делает два кино. Первое: я смотрю вдаль, потом слышу женский голос, оборачиваюсь, вижу молодую женщину с ребенком на руках, малыш лепечет: «Деда». И я улыбаюсь. Получилась добрая, симпатичная семейная история. Второе кино: смотрю вдаль, слышу женский голос, оборачиваюсь, а там полуголая девица призывно говорит: «Иди сюда». И я улыбаюсь. И уже совсем другой посыл — и все говорят, мол, вот ведь старый сладострастник. А я ни того не играл, ни другого не играл. Я просто выполнил, что сказал режиссер. «Дочь переживала за меня, видя на экране» — Поговорим про современное кино. Как вы относитесь к нему и, может быть, есть какие-то любимые картины? — Нет у меня любимых картин, я к современному кино не отношусь никак, к сериалам не отношусь никак, но иногда приходится там работать. Понимаете, сейчас мне вообще так жалко актеров, и молодых особенно. Ведь как было в наше время? Восьмичасовой рабочий день, обеденный перерыв. Вечером есть возможность подумать, поговорить с режиссёром, попробовать новое. Выработка была такая, что можно было делать дубли. А сейчас рабочий день 12 часов, и каждый день 12 часов. Это не то, чтобы подумать, вообще ничего не успеваешь… Ну ладно, мы еще выгребаем за счет опыта, а молодые-то, их и так плохо учат. И хорошо, если они точно попадают в роль, выстреливают, а дальше… — У вас юная дочь. Советуете ли вы ей какие-то картины посмотреть, какие нравились вам? — Дочери 34 года. Она живёт далеко. С ней у меня смешно было, когда она была маленькая… Был такой момент, снимали сериал «Русские амазонки», несколько сезонов. И вот однажды ее не с кем было оставить, и я взял дочь с собой на съемки. Приехали, а она быстро сориентировалась — уже сфотографировалась со всеми, Лёня Якубович покатал ее на вертолёте, над водой полетал, она такая счастливая была. Едем обратно, и она мне говорит: «А может, мне стать артисткой?» — Но в итоге она не занялась актерством? — Нет, слава богу, нет (улыбается). Хотя она занималась в театральной студии. Они там с дошкольного возраста занимались. Их не учили читать, писать, считать, они там рисовали и танцевали. Мне больше всего нравилось, у них была комната, где они бесились. А потом она приходила домой, брала лист бумаги, краски — и начинала свои эмоции рисовать, не боялась, не стеснялась. Но актерского мастерства я в ней не видел. — Были ли какие-то ваши роли, в которых маленькая дочка вас не узнавала? Или в которых вы ей категорически не нравились? — Чтобы я в какой роли дочери сильно не нравился, не помню. Но помню, что однажды жена дочку утешала, когда та очень переживала за меня, видя на экране.