«Подростки не должны хоронить своих сверстников»: одиннадцатиклассник — о суициде девочки в Самаре

В начале сентября в Самаре 15-летняя школьница покончила с собой, не оставив записки и никак не объясняя мотивы ужасного поступка. Ничего не предвещало беды — училась девочка хорошо, вела себя тоже, отношения с одноклассниками имела ровные, воспитывалась в благополучной семье.

Учащийся этой же школы — одиннадцатиклассник Демьян Бильданов — рассказал, как ребята и педагоги переживают смерть человека, которого видели каждый день. Подросток задал важные вопросы самому себе и взрослым. Далее — от первого лица.

12 сентября я впервые побывал на прощании. В 15–17 лет подростки не должны провожать своих сверстников в последний путь, но это случилось. Шокирующая трагедия: ученица моей школы покончила жизнь самоубийством. Я ее почти не знал: видел пару раз на переменах. Но она мне запомнилась, потому что на ее фоне весь класс казался таким депрессивным и тусклым — настолько эта девчонка виделась мне жизнерадостной.

Вокруг — рыдания без перерыва на дыхание. А у меня не льются слезы — не плаксивый. Но в горле появилось ощущение тяжести.

Когда я зашел в прощальный зал, там уже стояло около 40 человек, еще больше людей толпилось на улице — вся параллель пришла попрощаться с трагически погибшей девочкой. Тяжесть в горле превратилась в ком, когда я увидел наряд покойницы: розовая кофточка, сплошь усыпанная сердечками. Я уже видел ее в этой кофте. Она была совсем ребенком, на год младше меня. Вот так вот смотришь на девочку и думаешь: «Какая красивая, какая юная, у нее впереди целая жизнь», а потом стоишь перед ее гробом.

«От этого ее розового наряда только еще тяжелее становится», — перешептываются в толпе взрослые. И я с ними согласен.

Сначала я пожалел, что не взял цветы: даже как-то об этом не подумал, когда собирался. Но, увидев, как ранее спокойные ребята возвращаются от белого гроба с отчетливым выражением ужаса на лицах, я понял, что боюсь испытать то же самое. Взглянуть на ее лицо, которое совсем недавно встречал в школьном коридоре, которое так светилось, а теперь, должно быть, потускнело, — всё это казалось таким страшным…

Как бы я ни хотел отстраниться от этого ужаса, не чувствовать его на себе, всё же мне пришлось. В один момент мама девочки повернулась в сторону толпы. Я увидел ее посеревшее лицо, залитое слезами, услышал уставший, истерзанный голос, встретил пустой от скорби взгляд и понял — вот что такое отчаяние. Я видел его в каждом движении глаз женщины: они бегали по залу и, кажется, за пару мгновений успели посмотреть на всех в этой толпе. Что чувствует эта несчастная женщина? Как я могу ей помочь? И вот она снова припала к дочери и залилась раскатистым криком. Тут я понял, что никак. И впервые ощутил тотальное бессилие.

После этого я вышел из зала и встал на улице — подышать. Я никогда не думал, что проводить человека в последний путь настолько тяжело: всегда казалось, что смерть — нечто естественное. Но как может быть естественным самоубийство ребенка?

Я говорил об этом с преподавателями. Мне хотелось узнать, почему она это сделала. Неужели, проводя с человеком столько времени в классе, нельзя ему помочь? Оказалось, что всё не так просто.

«Тяжело помочь, когда ты не знаешь, что человек в этом нуждается», — сказал мне один из педагогов.

И, наверное, он прав. Я хорошо знаю ее классную руководительницу, знаю, что она бы сделала всё, чтобы предотвратить эту трагедию. Но откуда ей было знать? Мы вместе пересматривали фотографии с первого сентября. Глядя на погибшую девочку, я вспомнил заезженную цитату с уроков литературы: «Луч света в темном царстве». Рассматривая ее счастливые глаза, я не находил в себе сил поверить, что сейчас (это было еще до похорон) она лежит в морге, потому что решила покончить с собой.

К сожалению, внутренний мир ребенка часто остается неизведанным островом в бескрайнем океане. Я знаю это по себе: тяжело признаться в том, что ты не справляешься, что запутался и не видишь выхода. Кажется, что ты такой один и никто не сможет тебя понять. А ведь подросткам очень нужна поддержка. Мы впервые сталкиваемся с проблемами и из-за отсутствия опыта растворяемся в чувстве безысходности. Выход, может быть, где-то и есть, но неизвестно где. Значит, его нет? Значит, нет смысла продолжать?

Хорошо, если ребенок осознает, что нерешаемых проблем не существует, и начинает искать поддержку среди близких: друзей, родителей, педагогов, наставников.

«У нее были очень хорошие друзья», — рассказали учителя.

Возможно, придя в школу, она бы встретила своих подруг и всё обошлось бы посиделками на подоконнике школьного туалета. Но не всем хватает сил обратиться за помощью. Учителя мне рассказали, что поэтому существует свод признаков суицидального поведения. В нашей школе с ними ознакомлен весь педагогический состав, но за погибшей ученицей такого не замечали. Даже социально-психологическое тестирование она прошла почти идеально.

«У нее лишь была незначительно завышена шкала лжи — это нормально в подростковом возрасте. Некоторые дети вызывают тревогу, их приглашают, с ними работает психолог, но это не про нее», — поделились преподаватели.

Классный руководитель девочки предположила, что «она слишком хорошо маскировалась». По ее словам, погибшая обладала высоким уровнем интеллекта и эмпатии: возможно, она понимала, как «правильно» отвечать на вопросы. А возможно, сыграла роль юношеская вспыльчивость: «У подростков суицид бывает абсолютно импульсивным решением, которое принимается однодневно», — поделился со мной один из педагогов школы.

Но мне кажется, что искать логическое объяснение совершенно бессмысленно. Ведь это не математика, где всё подчиняется определенным законам. Тут человеческая жизнь, и она гораздо сложнее. Чувства, эмоции — их невозможно объяснить, их можно только испытать.

Сейчас параллель 9-х классов тяжело переживает утрату. Учителя поддерживают своих учеников, но и им нелегко. Разговаривая об этой страшной трагедии, я не раз замечал, как педагоги еле сдерживают слезы. Но, несмотря на это, они искренне говорят с детьми, не врут им, и это очень важно. Ведь дети куда проницательнее, чем думают взрослые, и сразу замечают фальшь. Это важно понимать родителям и всем, кто по роду своей деятельности коммуницирует с детьми.

Только доверяя, подросток сможет рассказать о своих переживаниях. Да, существуют признаки суицидального поведения, различные тестирования, но это всё формальность — как показала практика, даже самый жизнерадостный в коллективе ребенок может молчать. И никакие тесты не способны раскрыть это молчание. А за ним может скрываться что угодно.

Чтобы предотвратить будущие трагедии, подростки должны перестать таиться, а взрослые — начать выстраивать доверительные отношения с ребенком. Ведь, как сказано ранее, так сложно помочь, когда не знаешь, что человек в этом нуждается, и так сложно попросить о поддержке, когда не доверяешь.

Вот толпа вышла из зала. Все встали в ожидании автобуса, чтобы отправиться на кладбище. От холодного ветра руки покрылись мурашками, но телу совсем не холодно. Я еще раз посмотрел на красные от слез лица учеников и подумал: «Нет, всё-таки подростки не должны хоронить своих сверстников».