Шила для Самбурской, но отказывает другим звездам. История дизайнера из Сибири, платья которой потрясают своей красотой

Платья тюменского дизайнера Светланы Мариненко носят не только российские звезды, но и всемирно известные блогеры. Изящные наряды то и дело появляются на престижных премиях, выставках и даже на ковровых дорожках Каннского фестиваля. Но мало кто знает, что начинался этот красивый бизнес с цеха в Шорохово — небольшой деревушке под Тюменью. О том, как хрупкая девушка с техническим образованием взрастила бренд, где теперь стоимость одного платья может достигать около миллиона рублей, читайте в интервью 72.RU.

— Светлана, вы же не коренная тюменка. Расскажите, как и откуда вы сюда приехали?

— Вообще, у меня было два переезда в Тюмень. Первый — когда мне было всего три года. Тогда мы переезжали с Украины в Тюмень. Прожили здесь где-то до моих 13–14 лет. Потом уехали на Север, и там я уже окончила школу и вернулась в Тюмень поступать.

— А почему ваша семья решила перебраться на Север?

— У меня родители — простые учителя. У них трое детей. И когда они работали в Тюмени, то в какой-то момент стало просто невозможно жить на те зарплаты, которые им здесь в то время платили. Единственный выход, который они нашли, — это переезд в Лангепас. Их туда пригласили, пообещали зарплату выше.

— Вы сказали, что потом решили поехать учиться в Тюмень. Какие специальности рассматривали? Тяжело было поступить?

— Вообще, я рисующий человек, художник. В Лангепасе, пока обучалась в художественной школе, мне даже выставки устраивали, есть награды от мэра города за особые художественные заслуги. И, конечно, хотела учиться по этому направлению — это либо архитектурный, либо наш колледж искусств. И, собственно, в архитектуру даже не стала сдавать экзамены, потому что мы пришли на консультацию и оказалось, что там есть какие-то платные курсы и среди тех, кто их посещает, потом проходит конкурс. А у меня, напомню, родители — простые учителя. Они сразу сказали, что рассматриваем только бюджетные варианты, никаких платных курсов.

Ну даже не стала сюда свои силы тратить, пошла сразу в колледж искусств. В принципе, всё очень успешно сдала, но так получилось, что была первая среди платников. То есть, даже имея хорошие оценки, стала первой среди платников! Что тоже не подходило нам.

А дальше мне уже было без разницы, куда подаваться. Так я попала в «строяк» (так называли ТЮМГАСУ, который после реорганизации стал ТИУ. — Прим. ред.).

— А на какую специальность?

—  Специальность «ТГБ — тепло, газоснабжение, вентиляция, кондиционирование». У меня, между прочим, красный диплом. И потом даже по этой специальности поработала 1–2 месяца.

— Расскажите про этот опыт. Учиться вам было, наверное, ужасно скучно, учитывая, какая вы творческая натура.

— Ну когда прикладываешь усилия, всё получается. Как-то так это работает. Давно это поняла. Если природа-матушка дала хороший IQ и ты при этом умеешь быть усердным, то, в принципе, получается всё, что хочешь. Да, сложно, неинтересно. Мне и учиться-то не сильно нравилось. Но тогда была установка у родителей: «Вот успешно окончишь высшее образование, всё у тебя в жизни получится».

Окончила успешно, кое-как нашла какую-то работу. Проработала там совсем недолго. Это было в Метелево. Меня еще супруг возил, потому что туда было не добраться. То есть ездила к 8 утра пять раз в неделю два месяца. И, как сейчас помню, мне заплатили всего 3000 рублей. Муж на меня тогда посмотрел и спросил: «Тебе хотя бы это нравится?» Говорю: «Вообще нет».

Понятно, что я была без опыта, но уже многое могла. Ну и, в общем-то, мы не поняли этого всего прикола. Узнала, что в 2009 году главный инженер, у которого всё круто получается, получал около 30 000 рублей. А я не из богатой семьи, но рисующая. И всё время еще со второго курса брала халтуру по росписи. Могла расписать 50 квадратов за неделю и заработать себе на полгода жизни вперед. То есть оформляла кафешки, рестораны, богатые какие-то дома. Брала заказ, неделю не появлялась на учебе, но зарабатывала деньги на компьютер, принтер, одежду и всё, что мне было необходимо.

— То есть начинали вы с оформления помещений. Как же пришли к созданию платьев?

— Я не только всегда рисовала, но и шила. В том промежутке времени, пока училась, шила и себе, и заказы какие-то маленькие брала. Но это всегда были какие-то вечерние наряды. То есть меня куда-то зовут на свадьбу — себе всегда шью. Но такой финалочкой стала наша свадьба. Понимала, какое платье хочу, но нигде не могла найти ничего подобного. Вот прямо близко. И мы заказали, нам шили платье на свадьбу.

Мы сами ездили, покупали ткани. Пересмотрела очень много всего. В какой-то момент я поняла, что хочу еще много свадебных платьев. И всё. И как-то супруг меня поддержал, взял кредит, сказал: «Всё, иди занимайся тем, что тебе нравится». И мы начали. Сняли свой первый офис и параллельно открыли цех в деревне Шорохово.

— В Шорохово? А почему там?

— Ну тогда рынок был совсем другой, тогда нужно было, чтобы продукт на выходе был максимально дешевый. Потому что у нас был Китай и низкий доллар. Стояла задача найти дешевую рабочую силу. Как-то так мы и ринулись в деревню, но там по итогу не срослось, и продолжили уже здесь, в Тюмени.

— Сколько в деревне ваш цех проработал? И почему не срослось?

— Месяца два. Они [сотрудники] мне всё без конца портили.

— Это были местные швеи?

— Да-да, наняли местных, которые якобы умеют шить, но шить они не умели, и у них периодически были то какие-то загулы, то еще что-то. В общем, сильно у нас не сложилось. Причем мы туда привезли хорошие машинки, организовали прямо такой полноценный мини-цех. Это было нам под силу, потому что аренда была очень дешевая — практически даром цех открыт.

— А в Тюмени как открывали цех? И какой у вас был кредит, если не секрет?

— Кредит на тысяч 400. Этого было достаточно на первые, наверное, полгода работы. В Тюмени мы искали помещение с самой минимальной стоимостью аренды. Потому что в основном бюджет уходил на ткани, технику, сдельную оплату мастерам, кому-то на дом давали работу, а потом приезжали и контролировали, как там и что.

— Производство вы организовали, а как раскручивали себя? Много дизайнеров, которые отшивают одежду, но какие бы они ни были талантливые, далеко не у всех получается стать известным…

— Мы начинали со страницы во «ВКонтакте». Вообще, меня всегда находили. То есть куда-то на свадьбу иду — сошью себе платье. И мне потом начинали писать: «Где вы это взяли?» Потому что это было не купить. В Тюмени, видимо, был какой-то дефицит чего-то красивого и интересного. И так вышло, что заказы-то я даже не искала, они меня находили сами.

Еще был интересный момент, когда мы вообще бесплатно отсняли свое платье на Алене Шишковой, а в то время она уже была знаменитой. Конечно, спасибо ей. Это тоже принесло нам узнаваемость, продажи.

— Да, она во «ВКонтакте» была безумно популярной девушкой в то время. А как вы ее убедили примерить ваше платье?

— Это случайное стечение обстоятельств. У нас был знакомый фотограф, и он готовил для нас фотосессию. Ему было интересно поснимать красивые платья, которых не было нигде. Он такой очень открытый человек, он сам кому-то писал, моделей обзванивал. Вышел на Алену, написал ей, а она взяла и согласилась, приехала.

— Какой хороший старт! А как дальше развивался ваш бизнес, как он вышел за пределы страны?

— Мы работали очень долго и много с невестами из Тюмени. Но потом появилась запрещенная соцсеть, тогда она не была заблокирована и пользовалась большой популярностью. Благодаря ей и тому, что мы выкладывали платья, нам стали писать девушки не только из Тюмени.

Потом снова удачное стечение обстоятельств. Одна девушка, очень известная в кругах свадебщиков и салонов, она параллельно со мной развивалась, у нее был свой бизнес. И она считалась прямо лидером мнений по свадебному бизнесу, у нее был самый успешный в России свадебный салон.

Это я про Юлию Кушмир. Тогда понятия не имела, кто она такая, но она мне написала: «Мне так ваши платья нравятся. Давайте я их размещу у себя на странице». Я такая: «Да вообще без проблем». Правда не понимала, какое это имеет значение. Многие потом спрашивали, сколько я ей заплатила за эти публикации.

И с того самого момента у нас появилась узнаваемость по всей стране. Салоны из разных городов начали писать, просить: «Продайте нам оптом платья». А потом опять стечение обстоятельств — и нас увидел уже международный салон.

Так о нас многие узнали. И до недавнего времени мы работали с 15 странами по всему миру.

— А были среди зарубежных звезд те, кто носил ваши платья?

— Есть, но даже не скажу, как их зовут. Среди таких, например, какая-то очень известная певица из Индии. Но я звезд просто не знаю. Она купила платье и пошла на Каннский фестиваль. Но там по красной дороже, на самом деле, дважды выгуливали мои платья. Была еще одна девушка, блогер, кажется.

— Они лично с вами связывались, чтобы купить платья?

— Нет, они покупали через наше представительство.

— А кто из российских селеб носил ваши платья?

— Не сильно слежу за шоу-бизнесом, чтобы прямо разбираться, кто покупает наши платья. Но из тех, кого знаю, это, например, певица и актриса Юлия Паршута — она была в платье «Царевна-лебедь», ей оно очень органично было. Еще модный эксперт телеканала ТНТ и телеведущая Люси, певица Ани Лорак носили наряд от Ланы Мариненко. Ну и, конечно же, Настасья Самбурская. Она сперва вышла на наше представительство в Москве, а потом в дальнейшем уже стала лично с нами работать. Настасья влюбилась в мое платье «Ника» — одно из самых смелых, считаю, платьев. И с нее всё и началось.

— Настасья Самбурская вообще несколько раз появлялась в ваших нарядах…

— Буквально недавно привозила Настасье свое платье. Когда его создавала, то понимала, что у меня оно ассоциируется только с ней. Мне очень нравится с ней работать, если говорим о звездах. Однажды она даже попросила меня больше ни с кем из звезд не работать, только с ней.

— А всем ли звездам вы готовы дать свое платье? Или, если понимаете, что оно кому-то не пойдет, сможете отказать?

— Совсем бесплатно не даю платья, может быть, на скидку мы еще договоримся за рекламу, но прям просто так — ну нет, точно.

— То есть никакая величина звездности вас не убедит?

— Мы часто отказываем, даже звездам. Признаться честно, просто не вижу в этом смысла. Во-первых, целевая аудитория… Попадания именно в мою целевую у нас нет с нашими российскими звездами. Потому что у меня всё равно больше ориентир на международную работу.

Когда в нашем платье появилась Настасья Самбурская, кстати, тоже за определенную плату, мне параллельно начали писать другие публичные люди, которые готовились к ковровым дорожкам, даже в тех же Каннах. И это люди с огромной многомиллионной аудиторией. Но я им тоже бесплатно не даю платья, потому что отправить его куда-то — это очень сложно. Работа никак не налажена, никаких гарантий никто не несет. А отправлять свои труды в никуда очень не хочется.

— А сколько стоит в среднем одно ваше платье?

— От 500 тысяч рублей и выше.

— Да, это немаленькая цена. Понимаю ваши опасения. Скажите, такая широкая узнаваемость, наверное, приносит еще и массу проблем. Не сталкивались с тем, что ваши эскизы, дизайн просто внаглую воруют? Сейчас проблема с авторским правом набирает обороты…

— Совсем недавно была ситуация, буквально в январе. У меня зарегистрирован товарный знак и все фотографии сделаны по договорам — они в моей интеллектуальной собственности, потому что съемки в наше время — очень дорогое удовольствие. И тут мне кто-то из моих работников кидает ссылку. Там кто-то даже не стесняется и пишет: «Шью платье от Ланы Мариненко». И прикреплены мои фото.

Я захожу, а там целый альбом из моих платьев. Этот мастер откуда-то из Тольятти или Воронежа. Я просто взяла и позвонила ему. Сказала: «В общем, даю один день. Если вы сейчас всё не удалите, в том числе мое имя, мои фотографии, просто обращусь в суд». И она тут же всё удалила.

— А мастера, которых вы нанимали, не пытались за вашей спиной что-то подобное провернуть? Они всё-таки знают весь процесс изнутри…

— Один такой случай был с моей бывшей работницей. У нас с ними есть негласные договоры: всё, что мы шьем под моим контролем, под моим руководством, под моей идеей, не разрешаю выкладывать куда-то, позиционировать как свои работы и так далее.

И вот тоже захожу в соцсеть, а мне в рекомендациях выдает мое платье, которое ну очень сложное. И суть в том, что этот мастер даже не шила это платье. Она просто сшила его по моим иголочкам. То есть шил один человек, я накалывала. И она просто по иголочкам так сшила.

В таких моментах я жесткая. У меня нет уважения к человеку, если мы договорились, а он отвечает: «Надо заключать договоры». Лично для меня устный договор — это тоже договор. И как только ей пригрозила судом, она сразу поняла, что поступила действительно нехорошо. Конфликт исчерпан.

— Но ведь дизайнеры часто друг у друга заимствуют идеи. Видно, что кто-то задает тренды, а кто-то их потом использует дальше уже в своих коллекциях.

— Нет, в любом случае насмотренность среди дизайнеров есть. Без насмотренности нет развития. Когда ты смотришь на новые технологии, новую работу с тканями и так далее… Конечно, мы все друг у друга смотрим, берем, но всегда это пропускается через себя, через свое видение, через свою ДНК.

Первое время мы тоже отшивали по картинкам, которые нам приносили заказчики. Это уже потом, когда приходит какая-то востребованность тебя именно как дизайнера, ты можешь сказать: «Нет, я по картинке не шью». Потому что всё равно мы все находимся в таких условиях, что нам нужно зарабатывать.

— А ваши модели или идеи платьев пытались украсть, присвоить себе другие дизайнеры?

— Сейчас вернулась с выставки и депрессию словила. Вообще, просто очень много копий. Одно радует, что не только меня уродуют копиями, еще очень известный бренд нероссийский. Честно, просто без слёз не взглянешь. Для меня копия — это всегда уродование платья. Потому что я, когда его создаю, знаю, почему эта линия проходит тут, почему это находится здесь, почему мне в этом месте важен именно такой наклон. Потому что всё композиционно работает. А когда человек берет без понимания всей этой цепочки, почему это так, и просто пытается по верхушкам айсберга что-то схватить, это всегда визуально портит.

Но, к сожалению, доказывать, что это подделка, сложно.

— Все пытаются заработать, удешевляют как могут и превращают штучный товар в массовый…

— Да, наши платья стоят недешево. Но это того стоит, потому что те же ткани у меня, которые делают три-четыре фабрики: на одной произвели, на другой покрасили, на третьей из нее сделали определенный вид плиссе. Это всё отстроенная логистика, сложные цепочки, которые нужно выстроить, — это пересылки ткани из этой сюда, отсюда — сюда.

Конечно, всё стоит денег, это всё стоит дорого.

Сейчас мы хотим на свои платья вводить уже паспорта. Что это значит? Этот паспорт подтверждает, что платье произведено у меня, это ручная работа, в том числе с моим участием, и что у него нет 50 или 60 копий. Таких платьев всего 10 в разных размерах на весь мир.

— И это сейчас, когда бизнес переживает не самое простое время. Расскажите, как всё это коснулось вас?

— Очень сильно. Даже не знаю, как это выразить в словах. Ну налоги бьют очень сильно, потому что они получаются, по сути, даже не НДС. Вот люди говорят: «Ой, страшно, плюс 2% НДС». Ну а другие говорят: «Да чё вы, там всего 2%». Но меня вообще НДС не коснулся. Меня коснулось то, что слетела с патента.

Получается, ушли на АУСН, а по сути это проценты с оборота. И все говорят: «Так вам много процентов с оборота, а вы покажите ваши траты». А у меня все траты на доллары через десять человек проходят, чтобы оплатила ткань, допустим, в Индии, потому что в России я их не покупаю. И в принципе, пока ты оплатишь всё, тебе это очень дорого выходит. Поэтому просто невозможно показывать все эти траты, потому что они долларовые. Мы долларовые платежи не можем вычесть из налога, а это основные платежи.

И, соответственно, получается, что сижу на проценте с оборота. Сколько с этого получаю я? Моя загрузка выросла очень сильно, а заработок упал так, что реально думаю, что, наверное, надо переезжать. При этом при всём международная работа уже просто ползком ползет. Нет легального принятия долларовых платежей. Наши платья в санкциях практически по всему миру.

Мы сегодня уже с менеджерами общались на эту тему. Пришли к выводу, что если мое платье, например, купит какая-нибудь невеста в Германии или в Нью-Йорке, то для нас это будут огромные потери.

И получается, что мое платье хоть и стоит 500 тысяч рублей, но на выходе остается уже столько, что я говорю менеджерам: «Девочки, завтра сяду считать, и, возможно, мы вообще поставим сейчас на стоп всю международную работу».

Что толку, что тебя знают по всему миру, если не можешь свои платья продавать? Я прямо взвыла оттого, сколько зарабатываю. Всем, кто со мной сотрудничает, я говорю: «Девочки, ну я, похоже, бесплатно в этом году работаю». Притом что платья стоят очень дорого и в них вложено много моего личного труда.

Сейчас в моменте как будто всё держится на моей инициативе и любви к делу, но как будто бы я уже не согласна так работать. Мне только за электричество счет прилетел на 70 000 рублей за коммерческое помещение. Я в шоке, просто в шоке.

— Я надеюсь, что ваш бизнес будет только процветать и вы обязательно найдете решение. Огромное спасибо за такой откровенный разговор.