Старость решили отменить? Но что сегодня наука реально может сделать с нашим возрастом, чтобы отсрочить смерть

Отменить старость, а с ней и убивающие человека возрастные болезни — суперидея, дожить до которой всегда мечтали не только богатые и знаменитые. В наше время развития технологий далекая мечта ожидаемо стала реальным мировым трендом, объединившим усилия многих ученых — от медиков, биологов, генетиков до философов и, разумеется, бизнесменов. «Первый человек, который проживет 1000 лет, вероятно, уже родился, и ему может быть 50–60 лет», — такое сенсационное заявление несколько лет назад в ходе международной конференции сделал один из идеологов движения за здоровое долголетие, британский биогеронтолог Обри ди Грей, автор научного бестселлера «Отменить старение» (Ending Aging). Идея ди Грея — устраняя последствия процессов старения с помощью медицины, продлить жизнь человека настолько, чтобы он смог дождаться появления следующего поколения биотехнологий, которые в конце концов позволят вернуть организм в молодое состояние и поддерживать его так неограниченно долго. Отношение к организму практически как к машине, которую можно чинить и веками поддерживать в рабочем состоянии с помощью медицины, оказалось не чуждо даже самому Илону Маску. Недавно, выступая на Всемирном экономическом форуме в Давосе, он заявил, что хоть пока не изучал глубоко этот вопрос, однако считает, что «природа старения указывает на существование конкретного и понятного механизма, который в перспективе может быть взят под контроль научными методами». Но о каких же инновациях, продлевающих молодость тела и духа, можно говорить уже сегодня? Оценить перспективные направления и реальные достижения в этой области MSK1.RU попросил доктора медицинских наук, профессора, председателя правления Московского городского научного общества терапевтов Павла Воробьева. Павел Андреевич Воробьев — доктор медицинских наук, профессор. Родился 25.04.1958 года в семье потомственных врачей, выпускник Первого МГМУ им. Сеченова. Отец — академик Андрей Иванович Воробьев (1928–2020), в 1991–1992 годах — министр здравоохранения РФ. Мать — кандидат медицинских наук, доцент, Инна Павловна Коломойцева. Представитель четвертого поколения врачей в Первом медицинском. Научная сфера — гематология, гериатрия. — Павел Андреевич, как смена парадигмы в понимании старения (от «неизбежного угасания» к «болезни, которую можно и нужно лечить») влияет на развитие современных медицинских технологий? — Нет, старость — это всё-таки не болезнь. Это естественное течение процессов, только скорость ее развития у людей разная и зависит от огромного числа внутренних и внешних причин. Внешние причины ускоренного старения преобладают. Например, продукты питания, пропитанные антибиотиками и гормонами, пальмовым маслом, различными химическими веществами под различными кодами. Старение свойственно всей природе, как органической, так и неорганической, но опять же — скорости могут быть разными. Примером различия может служить радиоактивный распад, одни вещества стареют быстро (например, период полураспада йода всего несколько дней, цезия — 30 лет), а другим веществам для этого требуется сотни тысяч и даже миллионы лет. Также и животные: кто-то живет дни, кто-то — десятки лет, а есть «бессмертные животные», живущие сотни лет. — Тогда какие же направления в науке о продлении здоровой жизни в пожилом возрасте сегодня, на ваш взгляд, самые перспективные? — Самая перспективная — борьба с болезнями, которые сокращают жизнь и убивают людей: сосудистые патологии, включая сахарный диабет (микро- и макроангиопатии), опухоли. Здесь достигнуты огромные успехи, но, к сожалению, не по всем направлениям. — Возрастная потеря мышечной массы, или саркопения — насколько это серьезно? По мнению некоторых геронтологов, мышечная масса — главный маркер для прогнозирования здоровья и долголетия человека, чуть ли не более важный, чем артериальное давление или уровень холестерина. Можно ли ее решить с помощью диеты и тренировок или без специального лечения не обойтись? — Саркопения — результат физиологических изменений в организме, во многом связана с гормональными изменениями. Можно снизить скорость прогрессии саркопении, в первую очередь физическими дозируемыми нагрузками, но нельзя остановить. Пока никаких препаратов для уменьшения прогрессирования саркопении нет, хотя рекламируются целые новые направления. И проверить их эффект в человеческой популяции, увы, практически невозможно. Интересно, почему именно саркопения, а не, например, деменция, стала так интересна для производителей лекарств? — А как доказательная медицина относится, например, к сенолитикам — «уборщикам клеточного мусора», которые, как о них пишут, избирательно уничтожают стареющие («зомби») клетки, не затрагивая при этом здоровые? В чем заключается революционный подход к лечению возрастных болезней, который они представляют? — На мой взгляд, никакого революционного подхода в таблетках от старости, убивающих клетки, нет. Это очередной развод фармкомпаний, выпускающих лекарства и БАДы. У каждой нормальной клетки, начиная со стволовой, есть свой жизненный цикл. Она должна прожить и умереть в соответствии с заложенной в ней программой. Изменение программы (в данном случае — искусственное ускорение гибели) вводит клетку в конфликт с влияющим на нее микроокружением (а любая клетка встроена в свое микроокружение, специальными сигналами оказывает влияние на окружающие клетки и получает управляющие ею сигналы) и генетическими свойствами. — Генную терапию часто называют самым радикальным и потенциально самым мощным инструментом в борьбе со старением. Так ли это? Какие долгосрочные риски, связанные с ГТ, чаще всего вызывают опасения у ученых и биоэтиков? — Генная терапия — термин для кухонных разговоров. Воздействие на геном — одно из самых опасных явлений в медицине, в большинстве случаев оно запрещено. Есть некоторые тяжелые и неизлечимые заболевания, которые лечат, видоизменяя генотип конкретного больного. В остальных случаях такое лечение опасно в первую очередь развитием новых, малоизвестных опухолей. Вспомним эпидемию опухолей мозга у известных людей всего несколько лет тому назад. Скорее всего, это результат применения неких технологий, оказывающих влияние на генетику. — Известно, что цифровые технологии (умные часы, кольца) и генетические тесты уже сегодня позволяют вести персонализированный мониторинг здоровья, больше уделять внимания профилактике, а не только лечению последствий. Видите ли вы здесь возможные проблемы, связанные, например, с излишней тревожностью у некоторых людей или нарушением конфиденциальности данных? — Никто до сих пор не доказал абсолютной пользы профилактики болезней, раннего лечения и многих других спекуляций, которые всем очевидны, но не имеют доказательств. Досужих разговоров на этот счет много, но пока мы видим только расширение базы применения лекарств. Чем раньше начинается лечение, тем больше выгода фармкомпаний. Никто ведь не доказал, что «нормальное давление», поддерживаемое с помощью лекарств, оптимально для конкретного человека. Выдам страшную тайну: никто не знает, какое АД — нормальное, никогда не было подобных исследований. Есть договоренности между специалистами, но в разных странах они договорились до разных цифр. Даже шкала риска сердечно-сосудистых заболеваний, которой пользуется весь мир, никогда не проходила научной валидации: это всего лишь результат консенсуса врачей. А что делать гипотоникам, которых едва ли не треть среди здоровых людей, для них нормальное АД 90/60 мм рт. ст., а повышение до 120 уже вызывает гипертонический криз? — Известно, что большинство прорывных антиэйдж технологий (бимагрумаб, сенолитики, генная терапия) уже много лет находятся в стадии клинических испытаний. Почему процесс их изучения и внедрения занимает так много времени? Какие барьеры (безопасность, стоимость, регуляторные) им еще предстоит преодолеть? — Они потому и не выросли из «детских штанишек» испытаний, что никаких прорывных технологий нет. Нам сотни лет обещают продлить жизнь, одни технологии (например, сначала питье, а потом переливание крови молодых) сменяются другими («замечательными» лекарствами или стволовыми клетками), но воз и ныне там. Удалось в XX веке победить кишечные инфекции с помощью санитарных мероприятий, удалось сильно сократить число смертей от бактериальных инфекций с помощью антибиотиков, сегодня прямые антикоагулянты резко сократили число смертей от тяжелых вирусных инфекций, а от некоторых (гепатит С, например) появились эффективные лекарства, и умиравшие ранее больные стали жить. Но опять же — рациональная борьба с заболеваниями продляет жизнь у каждого человека, что дает совместный результат по повышению продолжительности жизни в обществе. — Учитывая, что большинство методов пока всё еще далеки от широкого применения, какой самый действенный «геропротектор», по мнению ученых, доступен уже сегодня? И как он соотносится с тем прекрасным высокотехнологичным будущим, которое мы все ждем? — Не надо ждать будущего, надо жить сегодняшним днем. Мы всё время верим, что кто-то нам даст что-то хорошее. То стволовые клетки, то генная терапия, то искусственный интеллект. Для каждой технологии есть свои рамки, нельзя отрицать определенную пользу, но нельзя и преувеличивать ее. Продолжительность человеческой жизни конечна и ограничена 120 годами. Уже с возраста в 90 примерно лет начинаются проблемы дожития: нет перспектив, плохо с глазами, ушами, ногами, зубами, исчезают друзья и близкие, настигает одиночество и невостребованность, присоединяются болезни. Кому-то везет больше, но в целом жить свыше 100 лет — очень и очень трудно…