«К 45 годам я был уже развалиной»: артист Александр Морозов — с юмором о похудении на 80 кг, новом образе и амплуа

Серьезный драматический артист. Потомственный повар. Не женат. Это всё об Александре Морозове. Известный уроженец Самары (актер родился и вырос в областном центре) побывал в регионе на вручении Народной премии 63.RU и дал эксклюзивное интервью нашему изданию.

Поговорили о похудении на 80 килограммов и хейте, о новых образе и амплуа, о большом кино, девушках и Самаре. Смотрите видеоинтервью, а ниже читайте расширенную версию.

— Часто ли бываете в Самаре?

— В Самаре бываю очень редко, к сожалению. Даже не знаю, по какой причине. Хотя мама здесь живет, брат родной здесь живет. В основном получается совмещать работу и наши семейные встречи. Вот сегодня к вам приехал от мамы.

— А может быть, заметили какие-то изменения за последние 10 лет в Самаре?

— Ну надо начать с того, что это родина. А как можно родину не любить? Но, знаете, я из рабочего района, который называется Безымянка. И я там особых перемен чего-то не замечаю, честно признаюсь. И это как-то немножко грустновато.

Но центр Самары, конечно, расцвел. И здания красивые появились. Раньше очень много было ветхих домов, как-то было мрачновато. А сейчас Самара, мне кажется, такая жемчужина на Волге. Потому что я по роду деятельности много езжу и отмечаю, что центр Самары действительно прекрасен.

— А с каким бы городом вы сравнили Самару?

— Вряд ли бы я стал сравнивать, потому что здесь есть определенный дух. Вот, к примеру, нигде, ни в одном из городов на Волге, нет такого понятия летом, чтобы весь город уехал за Волгу отдыхать. Здесь всё завязано на реке. Может, конечно, я сам себе это нафантазировал, но, мне кажется, что градообразующее предприятие в Самаре — это сама Волга. Я на ней родился, я рыбак, и можно сказать, что Волга течет в моих жилах. В других городах на Волге я такого ощущения главности реки не испытывал. Бываю в Саратове, в Астрахани, в Волгограде. Там у них отношение к Волге — ну река и река. А в Самаре, мне кажется, по-другому.

— А есть в Самаре места, которые вам очень нравятся?

— Вот мы сейчас с вами находимся в Театре оперы и балета. А если пройти через площадь, то будет мой родной институт, институт культуры и искусств. И, наверное, самые счастливые годы моей жизни, годы студенчества, связаны как раз с центром города.

Еще любимое место — это наш драматический театр. Еще… Самарские меня поймут, это, конечно же, дно. (Смеется.) Конечно же, набережная. А на Ленинградской были мои первые творческие эксперименты.

— Расскажите!

— Я начинал как клоун и уличный артист. И вот на Ленинградке (мы еще, будучи первокурсниками, брали грим, костюмы сами шили) у нас были так называемые выступления в шляпу. Мы клали шляпу на асфальт, показывали разные номера — люди проходили мимо и нам, бедным студентам, какую-то денежку бросали.

— А может быть, помните, на что потратили первый свой гонорар с выступлений на Ленинградской?

— На спиртное. (Смеется.) Что нам, студентам, тогда надо было? Какой-нибудь хлеб с колбасой, что-нибудь выпить — вот собственно и всё.

— Вы приехали в Самару на Народную премию 63.RU, где назывались в том числе и лучшие рестораны, бары и кофейни. А вы в такие заведения часто ходите? Особенно в Самаре?

— Я потомственный повар, у меня мама была поваром-технологом на шоколадной фабрике «Россия» в прошлом. Шоколада я наелся на всю жизнь, честно говоря. И не потому, что мама там работала, она, кстати, не воровала. Но так как мы жили на территории рядом с «шоколадкой», многие работали именно там, вот они тащили. Так что шоколада вокруг всегда было много. (Смеется.)

— Ваш любимый на тот момент какой был шоколад?

— Не поверите, он не продавался. Этот шоколад вообще никогда не продавался. Дело в том, что на «шоколадке» был брак — все сорта конфет, что там производились, но с разным браком. И вот они перемалывались в порошок и запаковывались в огромные бумажные пакеты. И мы пацанами перелезали через забор (нас, конечно, гоняли), рвали эти пакеты, плевали на руки и из этого порошка делали снежки такие. И это было самое вкусное лакомство на планете! Потому что там и грильяж, и «Раздолье», и вот всё, что существовало на земле.

Но вернемся к вопросу о ресторанах — я сам готовлю, поэтому и не очень люблю ходить по ресторанам. Мне нравится больше дома самому приготовить.

— А что готовите чаще всего дома сами?

— Так как я рыбак, в прошлом охотник (сейчас стараюсь этим делом не заниматься, старею, зверушек жалко стало). В общем, мне очень нравится самому добыть, самому приготовить и обязательно накормить друзей. Мне нравится из мяса что-то самому приготовить.

— А можете сейчас экспромтом какой-нибудь самый простой рецепт назвать?

— Да, конечно. Надо найти друга-охотника, чтобы он для вас добыл хорошего жирного гуся. И вот этого гуся мелко-мелко порубить в казан и, как ни странно, прям дольками можно туда просто без кожуры апельсины порезать — и тушить в апельсинах. Довольно долго. На небольшой температуре, градусов 180, мне кажется, часа три надо тушить. И гусь становится нежным, и апельсин превращается в удивительный какой-то, новый продукт, не такой сладкий, но придающий сказочный аромат блюду. Обожаю дикого гуся в апельсинах.

— А новые рецепты какие-то пробовали? Расскажите, что новое недавно готовили?

— Ой, я такой примитивный в еде. Я больше всего люблю жареную картошку. Я живу в Звенигороде, в Подмосковье. И вот недавно я заехал на рыночек, и там продавалась рыба, я думаю, что это салака. В таких небольших ведерках. И думаю: «А-а-а, с вареной картошечкой в мундире будет прекрасно». Вот. Это последние мои приятные впечатления об этой рыбе. (Смеется.) Она оказалась не так вкусна.

А попробовать что-то новое… Да я даже не знаю. Сейчас у нас у Петросяна репетиции идут, а у нас есть там Женя Крыжановский, он из Белоруссии. И у нас спор с ним зашел. Он начал мне говорить, что белорусский пармезан самый пармезанистый пармезан в мире. На что я сказал, что вранье, пармезан может быть только итальянским, когда он не пармезан, а пармиджан. Но это уже санкционка, но у меня друг живет в Италии, он мне периодически присылает настоящий пармиджан. И мы поспорили. Он мне принес немножко белорусского пармезана, а я ему выделил небольшой кусочек пармиджана. Он попробовал, сказал: «Всё, я сдаюсь».

— Расскажите, в каких проектах вы заняты? Я нашла в открытых источниках, что вы в театре «Шалом» играете, это верная информация?

— Я уже ушел оттуда. Дело в том, что там поменялось руководство, с которым я был не совсем согласен. А на меня там были спектакли, в трудовой книжке написано: «Ведущий мастер сцены», это наивысшая категория артистов в театре. Но меня туда приглашал Александр Семенович Левенбук, а он не так давно ушел в мир иной. И мне стало там как-то не по себе. И когда мне предложили покинуть театр, я сделал это, наверное, без сожаления. Но с тоской по тому театру, когда было много еврейских песен, танцев, культуры настоящей, национальной, традиционной, еврейской. Сейчас там другой репертуар. Не говорю, что плохой. Просто другой.

Я сейчас ушел только в антрепризный театр. У меня много спектаклей. В связи с тем, что я немного видоизменился, на 80 килограммов (смеется), конечно же, на эстраде я потерял. То есть многие, наверное, хотели бы видеть того толстого и смешного человека, клоуна. Но, знаете, всё-таки по образованию я драматический артист. И мне кажется, что я сейчас, наоборот, приобрел. Актерский диапазон намного, мне кажется, расширился, потому что я теперь не заложник только комедийных ролей. Я играю от драмы до трагедии. Я Эзопа играю. Поэтому я сейчас кайфую в этом смысле. Да, по эстраде скучаю, безусловно. Ее меньше. Сейчас на эстраде мы как раз снимаем «Петросян Шоу».

— А в какой роли вы бы хотели себя попробовать? В драматической имею в виду.

— Это всё есть у меня. Чего мне в этом себя пробовать? Я мечтаю о большом хорошем кино. Но меня редко зовут. И я понимаю, почему. Пока на лбу еще есть некий штамп — а, это тот, из «Кривого зеркала», толстый, смешной.

Но я начинаю сейчас медленными шажками с хорошего, короткого метра. Вот недавно фильм, в котором я играл, он называется «Откат», занял первое место среди игровых фильмов короткого метра. Есть замечательное кино. Называется «Папа, который живет на крыше». Только что мы его отсняли, домонтировали, озвучили. Я посмотрел — мне понравилось, но зрители еще не видели. Хотелось бы, чтобы это стало полным метром, потому что идея очень классная.

Пока не получается, чтобы позвали на какую-то картину — и ты утром проснулся знаменитым российским киноактером. Такого, к сожалению, не происходит. Поэтому иду мелкими-мелкими шажками. Вообще, есть же такое расхожее мнение, что кино — это в первую очередь тусовка. Если ты туда попал, то всё хорошо будет. Тебя агенты друг другу передают, режиссеры передают, если тебя хорошо зарекомендовал. Конечно же, наверное, режиссерам тяжело вот так вот с бухты-барахты взять человека с улицы — как он себя на площадке ведет, непонятно; может, он выпивающий или что-то еще. Всякое бывает. Берут в основном каких-то проверенных людей, на кого можно положиться.

— Не могу не спросить про вашу карьеру в «Кривом зеркале» и «Смехопанораме». Есть ли у вас какой-то самый нелюбимый ваш образ из того периода?

— Был такой эксперимент, но, к счастью, на экраны он не вышел. Кто-то из авторов мне написал пародию на Пугачеву. Во-первых, был несмешной текст. Во-вторых, там должна была быть физическая узнаваемость, внешняя. И вот меня загримировали под нее, на меня надели лосины, ботфорты какие-то безвкусные, какой-то балахон, непонятный парик. И я стоял в гримерке, когда мне это всё сделали, смотрел на себя в зеркало и думал: «Господи, какое отвратительное зрелище. Ну зритель скажет всё, что он думает». И вот я вышел к зрителям, показал, что я умею, какая я Пугачева. В общем, зритель был в таком же недоумении, как и я.

И я понял, что такие пародийные эксперименты не для меня. Потому что в моем репертуаре много обаятельных, смешных дурочек, смешных девчонок с косичками. Они мне, безусловно, удавались, и я очень люблю все эти роли. Да и вообще, знаете, я считаю, что можно гордиться мужику, который с успехом, без ложной скромности говоря, справляется с женскими ролями, потому что это не так просто. Мы по пальцам можем пересчитать мужчин-артистов, которые играют женщин и это не вызывает какого-то отвращения.

— Я читала в одном из ваших интервью, что зритель после операции по гастрошунтированию вас не сразу принял, было много негативных комментариев. Действительно было такое?

— Было. Как сейчас по-модному говорят, хейт, да? Было много хейта. Ну и я прекрасно это понимаю, потому что мне доставалось даже от Петросяна за это, то что говорить об обычном зрителе? Конечно же, прилетало по полной программе. Но тут еще дело в том, что, когда я похудел на 80 килограммов, всё отвисло, и лицо стало как у шарпея. И тогда мне наш главный телевизионный режиссер говорит: «Саня, я не могу твои крупные планы брать, ты просто страшный, некрасивый человек». Конечно же, это не могло вызывать смех у зрителя. Это только какое-то сожаление, потому что я был очень неприятный внешне. Мне пришлось этим долго заниматься. Я до сих пор в процессе еще.

— А сейчас как поддерживаете себя в форме? Придерживаетесь какой-то диеты?

— Я гедонист. Наверное, это сейчас нехорошее слово считается. Но раньше гедонизм был со знаком плюс. Мне нравится получать в жизни удовольствие во всем — от еды, от сна, от прогулок, от ничегонеделания, от всего-всего, что происходит. Я кайфую от этого. И утруждать себя какими-то физическими нагрузками я не хочу. Знаю, что надо, но не хочется. (Смеется.)

— А еще раз, если бы пришлось пройти вот эту всю процедуру гастрошунтирования, прошли бы еще раз?

— Конечно. Ну, представляете, я уже к своим 50 годам, ну 45, просто стал развалиной. У меня здоровье просто было на нуле. Качество жизни настолько было некачественным, извините за тавтологию, когда ты просыпаешься, тебе жить неохота, зачем такая жизнь нужна? А сейчас я как заново родился. У меня всё по-новому, у меня ничего не болит. Я молодой, перспективный, неженатый.

— Про неженатый. Вопрос от поклонниц: свободно ли ваше сердце и где вас можно встретить?

— Ну шанс небольшой есть, конечно. (Смеется.) Приехать в Звенигород и под окнами спеть серенаду со словами «Морозов, выходи на балкон». (Смеется.) У меня есть французский маленький балкон, и было бы красиво, если бы девушка сыграла на чем-нибудь, на клавесине, например, под балконом. (Смеется.)

А если серьезно, то, знаете, я уже столько раз был женат, что я уже к женитьбе и отношениям отношусь спокойно. Вот даст Господь мне седьмую жену (число мое любимое, кстати), и тогда уже всё, можно на себе крест как на женихе ставить, заводить детей, в общем, наслаждаться жизнью. А что? Чарли Чаплин в 52 или в 53, не помню точно, на 18-летней женился. И ничего. И нормальные детки были, и всё хорошо было.